Невербальное

Я всю свою жизнь посвятила словам. Сначала это был мой способ общения с миром — я познавала его через книги, потом – самая большая и всепоглощающая страсть, сейчас вот, кажется, это можно назвать работой. А может и призванием, хрен его знает. В любом случае, складывать лингвистические единицы в разнообразные букеты у меня получается лучше, чем что-либо еще.

Я всю жизнь посвятила словам, чтобы к сегодняшнему дню чудовищно в них разочароваться.

Я совершенно, искренне, полностью и до конца НЕ ХОЧУ разговаривать с людьми.

Я хочу с ними всего остального. Я хочу с ними заниматься массажем, едой, объятиями, танцами, борьбой, бегом, сексом. Да хоть рисованием пальцами и валянием в песке. Что угодно, блин! Только молча.

Мне скоро 33 года. К этому времени выяснилось, что большинству людей совершенно нечего сказать. Они не несут никаких интригующих свежих идей, у них нет ценной новой информации, большинство из них даже выражать свои мысли красиво, занятно или хотя бы стройно не умеют. Но при этом без умолку несут какую-то чушь. Как будто боятся остаться в тишине и не слышать собственного голоса.

Нет, не поймите меня неверно. Я не утверждаю, что я самый умный и замечательный человек на свете, так что и поговорить не с кем. Но все ценное и важное, как правило, существует не в устном виде, а в письменном, и у меня еще не было ни одного разговора, который был бы ценнее самой средней из прочитанных мною книг. Аналитика лучше на бумаге, потому что можно приложить статистику, философия лучше на бумаге, потому что есть время четко сформулировать мысль и очистить от ненужного, эмоции лучше на бумаге, потому что вырваны из оскорбительной для их полета реальности.

Вообще примерно все словесное лучше на бумаге.

Наверное, только кроме близких людей, которых я готова послушать вживую, потому что они близкие и мне про них важно все, даже их чушь, потому что она – их.

Со всеми остальными я предпочитаю общаться телесно.

Благо, на моем острове процветают каддл-, массаж-, кинки-, плэй- и прочие -пати, где можно безнаказанно трогать незнакомых людей.

Ты проводишь по нему рукой, и тело оживает, отзывается, расправляется тебе навстречу. Ты неловко задеваешь ее там, где ей неприятно, и тело вздрагивает, отстраняется. Тела не врут. Не притворяются чем-то, чем не являются. Не пытаются быть лучше тебя. Не боятся быть хуже других.

Тела просто живут, дышат, исследуют. Они игривы, любопытны, скромны, пугливы, чувственны, запуганы. Выражают тысячи эмоций и ни в одной, блин, не фальшивят.

Они говорят со мной только о самом важном.

А их хозяева рассказывают мне теории заговоров.

Тела стремятся делать со мной только самое приятное.

За достаточно экстремальными исключениями, люди вообще-то тактильно делают друг другу хорошо. Они целуют, глядят, обнимают, держат за руку. Когда кто-то делает телу плохо – ударяет или там что похуже – это повод звонить в полицию. Это что-то из ряда вон, это чудовищно.

А когда кто-то выливает на меня ушат словесных помоев, чтобы я посочувствовала его нытью, то есть тоже временно почувствовала себя не очень, – это называется нормальной коммуникацией почему-то.

Тело может быть неуклюжим, неидеальным, даже не совсем здоровым. Но оно никогда не может быть лживым, лицемерным и оскорбительным. Оно не умеет быть глупым!

Тело приносит мне глубокую, искреннюю историю человеческой жизни, написанную шрамами и паттернами движения, делится самыми сокровенными чувствами каждое мгновение, каждый удар пульса сообщает мне о сложной, причудливой, но точно выверенной симфонии, составленной из гормонов, мышц, связок, дыхания и крови.

А о чем мне сообщает его хозяин? О том, что он машину помыть забыл? Или, того хуже, свои пещерные представления о том, что ему должна и не должна женщина? Гомофобные шуточки? Байку о том, как он напился три года назад?

Господи, можно я остаток жизни буду притворяться глухонемой? И заодно подслеповатой. Чтобы было понятно – с этой разговаривать не надо и руками махать бесполезно. Дай лучше потрогать. И заткнись. Бога ради, заткнись.